Первый раз я встретил её в метро. Каким-то особенным образом
я понял, что передо мной не-человек.
Она была похожа на цыганку с тёмной густой косой, закинутой
через плечо на грудь. Она была одета во всё тёмное, и в руках она держала
коричневую кожаную сумку. Ей было, наверное, больше 30, но странным образом
возраст её не считывался. Она была ни молода, ни стара.
Самое интересное в ней было то, что она была сексуальна. Не
в том смысле, что у неё были какие-то выдающиеся формы, рост, груди. И она даже
не вызывала мыслей о сексе как о процессе телодвижений.
Я вспомнил последние слова из фильма Карпентера о вампирах:
«Но у тебя встал при виде неё? – Как кол!» В любом случае, она запомнилась мне
– каким-то образом стала казаться самой важной женщиной, которую я встретил в
этом году – увидел, точнее, лишь на время двух остановок поезда.
А затем я увидел её снова. Она прошла мимо меня, едва
коснувшись. Это была не совсем она как личность – вряд ли это был тот же самый
человек, – но это была та же самая идея человека, просто воплощённая немного
иначе. Она была высокая, стройная, в чёрных очках, и вообще во всём черном – в
чёрном платье и чёрными волосами, с мертвенной белизной кожи. Она была сделана
так, чтобы поразить воображение. Хотя её глаза скрывали тёмные очки, в её
внешности не было ничего, что можно было бы считать некрасивым или изъяном. У
любого живого человека это не так. Он или не очень красив в определённом
ракурсе, или выражение лица страшноватое, или морщинка затаилась где-нибудь.
Конечно, легко было думать, что это обычный человек, который
спешит на встречу в кафе. Абсурдно представлять, что это кто-то ещё, кроме
обычного человека. Не бывает никого, кроме обычных людей – так можно заклинать
себя бесконечно, но она была особенной.
Для меня влюбиться – это всегда означало встретить
сверхчеловека. В школе я влюбился в белокурую отличницу, потому что она мне казалась
абсолютно совершенным существом, не имеющим изъянов, холодная, как Элен из
«Войны и мира», совершенная, как греческая статуя. Когда она стала немного
старше, ее моральной уродство проступило на ее лице толстыми уродливыми губами
и раздувшимися красными щеками. Я влюбился в другую, в болгарку. Она ходила в
брюках под юбкой и занималась карате – это поразило моё воображение. Она вышла за пределы пола! И еще она была
очень загадочна – а это всегда хороший повод создать саспенс.
Но и в случае болгарки я проецировал свои представлении о
сверхчеловеке на прекрасного – но как потом стало понятно – обычного человека.
Глупо верить, что переодетые инопланетяне бродят по
поверхности Земли и что их красота может иметь хоть что-то общее с нашими
представлениями о прекрасном, которые сформировал половой отбор и культурная
эволюция. Тем не менее, мне нравилось развлекать себя подобными мыслями.
Размышления о том, что в мире есть прекрасная инопланетянка,
которой я неким образом интересен, избавляли от привычного хода мыслей о
женщинах, который включал такие темы, как возраст, деньги, беременность,
знакомства, месячные, ревность, глупость и скуку. Гораздо приятнее было думать,
что на свете существует внеземное существо, которая состоит со мной в некой
трансцендентной связи, исключающей все человеческие препятствия. Это наполняло
сердце загадочным теплом и побуждало с интересом каждый раз спускаться в метро
– а вдруг я её встречу снова.
При этом я понимал, что инициатива в нашем общении должна
исходить от неё.
Но следующий раз я увидел её во сне.
Сон вообще – идеальное место для встреч, не потому что там
реальность другая, а потому что во сне сознание – суженное, и много, чего не
стоило помнить, забываешь. Именно поэтому так трудны осознанные, люцидные сны –
потому что не помнишь того, что недавно лёг на кровать и заснул. Во сне память
перезапускается с какого-то другого места, с разных мест и каждый раз
по-разному. В результате сознание во сне извилистое, хотя сниться могут
обыкновенные вещи: дом, дорога. Поэтому сюрреализм проваливается, когда
пытается передать содержание сна странными образами. (А вообще очень мало было
художников, которые рисовали образы сна честно, вот например, сон Дюрера о
великом потопе – рисунок из его письма. Сальвадор Дали быстро понял, что сон
нельзя нарисовать, а его можно только стилизовать, создав некие его признаки,
которые понравятся публике – и в этом неискоренимый залог его пошлости). Иногда
я задумываюсь, чтобы самому начать рисовать свои сны каждый день – не просто,
чтобы улучшить их запоминание, но именно, чтобы заполнить пробел в описании
снов. И кстати, рассказы о снах тоже проваливаются. Есть определённый канон
рассказа о сне, в духе «Я куда-то иду… вхожу в дом, там человек» – то есть
рассказ заранее строится как отрывок-обрывок, и поэтому его скучно слушать – он
вырван их любого контекста – что за дом, куда иду, какой человек – всё это
непонятно. Но во сне это не так. Провалы в памяти затыкают щели в логике сна, а
логика эта там определённо есть. Во сне ты или знаешь, что это за дом, или не
знаешь, но и не задумываешься об этом.
Любимая тема перестроечного кино конца 80-х – это люди,
переходящие из сна в реальность, но в моём случае это наоборот.
Вот сон. Инопланетянка сидит у меня в гостях на кухне. Это,
правда не моя кухня, а какой-то дом в деревне, сзади видна печь и сруб, но во
сне этот дом мой – и это из разу в раз повторяется с разными вариациями в моих
снах – что есть некий дом в деревне, который мой, я туда иногда приезжаю. Юнг
бы сказал, что это символ моей встречи со своим бессознательным, а Фрейд – что
это образ материнского лона, но символ – на то и символ, чтобы иметь много
значений, и никогда не знаешь, сколько именно.
Так вот, воспоминание о сне начинается с того, что мы сидим
в этом доме за деревянным столом и пьём чай. Собственно, во сне ничего и не
происходит, мы даже как бы и не разговариваем, я её только разглядываю. Опять
же, она выглядит немного по-другому, чем в реальности, лицо её немного
меняется, как это вообще свойственно предметам во сне. Оно более круглое, с
кудрявыми волосами, и двумя глазками, как ягодки черники. В ней есть даже
что-то тёплое и даже радушное, но я по-прежнему понимаю, что это не человек. У
Кастанеды описана встреча с неорганическими существами во сне, и это вот такое
вот ощущение. Что передом мной нечто в образе прекрасного человека, но за этим
образом, за тонкой плёнкой кожи – тьма, вихрь, бесконечность, чёрная дыра и вся
галактика. И вот она сидит напротив меня и тихонько так покачивает головой – и
это что-то значит.
Комментариев нет:
Отправить комментарий