Бхагаван медленно поднялся по лестнице в зал, придерживая
руками тянущуюся по земле белую одежду. Его путь проходил через закрытый
внутренний двор, усаженный апельсинами. Внутренний двор отделяло от внешнего
тонкое здание пристройки, и было слышно, как шумит толпа верующих, пришедших на
ежедневный даршан. Солнце ещё не поднялось высоко, и на улице можно было
находиться без зонтика и без вентилятора. Лето было в самом разгаре, но лёгкий
ветер шелестел листьями, и давал еще немного прохлады.
После даршана прислали записку с вопросом: «Может ли Бог
уничтожить душу человека навсегда?» Бхагаван правильно ответил на этот вопрос,
показав, что такие вопросы являются ловушками для ума, софизмами, которые сам
же ум и создаёт, чтобы повысить свою значимость, но что в действительности есть
единое сияющее сознание, которое нельзя разделить на Бога и душу, и поэтому
такой вопрос абсурден. Тем не менее, осталось какое-то ощущение
недоговорённости, которое никак не удавалось ухватить словами, и Бхагаван с
удивлением обнаружил, что он даже как бы недоволен собой – таких чувств он не
обнаруживал у себя много дней или даже месяцев. Как если бы в этом вопросе был второй слой, который он не
вполне осветил, отделался отговоркой вместо ответа по существу.
Бхагван проследовал в роскошно убранную столовую.
Принесённые верующими цветы стояли в вазах. В маленьких подсвечниках курились
благовония. На низком столе лежали фрукты. Нури налила большой прозрачный сосуд
с водой и подала его, придерживая снизу через полотенце. Бхагаван низким,
немного шершавым голосом запел мантру, освобождающую всё живое. Нури смотрела
на него восхищёнными глазами, но Бхагаван никак не вовлекался в этот процесс.
После обеда он проследовал в комнату отдыха. Там стоял
телевизор, и он выбрал фильм ВВС о слонах. Бхагаван расположил своё крупное,
немного стареющее тело на низкой лежанке, Нури укрыла ему ноги пледом.
Бхагавану нравилось царственность этих огромных животных, они ему казались
похожими на него самого. Он расслабил контроль над своими мыслями, позволив им
бежать причудливыми дорожками, как они бегут у всех людей изо дня в день в
поисках чего-нибудь нового, облизывая утёсы проблем, острых чувств, непринятых
решений. Мысли вернулись к заданному вопросу. Может ли Бог уничтожить душу?
Бхагаван представил себя средневековым схоластом. Как бы он ответил на этот
вопрос? «Может ли Бог создать камень, который не сможет поднять?» – казалось
бы, это просто аналогичный софизм. Если Бог может уничтожить душу, значит, рано
или поздно это произойдёт, и душа смертна. А если душа смертна и тождественна
Богу, то и Бог может умереть, покончить с собой. Эта мысль вплыла в его ум как
синее пятно слева, прошла через поле зрения и отложилась в памяти. Бхагаван
засмеялся над ее абсурдностью. Толпа за стенами ашрама считала его Богом. И
хотя это было не вполне верно – он просто больше других помнил про кусочек Бога
в себе и помогал людям открыть свой кусочек – всё же это означало, что и он,
Бхагаван, тоже может покончить собой. Он далее подумал, чтобы делали
поклонники, если бы он внезапно совершил самоубийство – начали ли бы они тоже
коллективно убивать себя, или говорили о том, что он «вознёсся». Не то, чтобы
Бхагаван презирал людей, приходивших к
нему – просто он видел их психологию до каждого последнего винтика.
Бхагаван вынырнул из потока бредовых мыслей и стал над ними
смеяться.
Вечером после пуджи Бхагаван решал с Нури дела. Она
рассказывала ему суть поступивших бумаг и говорила, что и где надо подписать.
Они смотрели на дизайн новой обложки книги про него, Бхагавана, которую хотели
издать в Америке и обсуждали предстоящую поездку в Сидней. Потом он принимал
посетителей, которые все были важными людьми, но им уделялось только по
несколько минут, охрана строго за этим следила.
Комментариев нет:
Отправить комментарий