Глава 4. Силы природы ------------- Бред

Бред

По дороге в машине Константин думал неотрывно о смысле трактата. Он думал, что если всё сущее бессмысленно, то только несущее может иметь смысл – и, возможно, именно к нему стремятся жертвы текста. В какой-то момент он понял, что трактат начал съедать его мозг, даже несмотря на то, что он его не читал, и встряхнув головой, сосредоточился на дороге.

Когда Константин приехал в изолятор, оказалось, что Захаров в тюремной больнице. У него был приступ эпилепсии или что-то в этом духе, и теперь он в бреду. Константин зашёл в палату к Захарову. Тот лежал бледный, с капельницей и весь в синяках. Константин сел рядом и услышал, что Захаров шепчет что-то нечленораздельное.

Он стал вслушиваться и уловил отдельные слова. В бреду Захаров пытался пересказать кому-то воображаемому только что прочитанный трактат!

В начале Захаров говорил что-то про Камю и про то какой-то миф о Сизифе. И из этого как-то следовало, что единственный философский вопрос, который имеет смысл, это вопрос о том, стоит или не стоит кончать собой. Потом он рассказывал про Кириллова из «Бесов» Достоевского, который покончил собой, чтобы стать Богом. И всё вместе это было как бы введение или историографическая часть трактата.

Захаров вдруг вынырнул из бреда и прямо посмотрел в глаза Константину.

– Быть или не быть – вот в чём вопрос. Что лучше, терпеть страданья здесь иль видеть сны за смертною чертой? И в этом вся загвоздка: что за сны нас ждут.  Кто б стал терпеть мученья этой жизни, если бы знал наверняка, что ждёт его покой… оттуда ведь никто не возвращался. Но выход есть за снежною чертой. Офелия…

Константин узнал перевранный монолог Гамлета. Захаров повторял, пытаясь вспомнить, это монолог в разных вариациях, но транквилизаторы начали действовать, и он постепенно говорил всё тише и потом заснул.

Константин думал о нечестности своего эксперимента: человек, обвинённый в двух убийствах, в том числе своей жены, безусловно, находится на грани суицида, независимо от магической силы трактата, и его психика ослаблена и нарушена. Константин же совершил должностное и уголовное преступление – подмена документов и подстрекательство к самоубийству. Кроме того, Захаров запомнил основную идею документа, раз она подействовала на него позже, и не умер, и теперь может разболтать этот текст кому-то ещё, особенно, если его не приговорят к вышке.

Старший следователь Константин Пинковский подошёл к аптечке, достал 10 ампул феназепама и одна за одной разрядил их в мягкую попу Захарова. Это его не убьёт. Но память о последних двух днях он точно потеряет.

Когда он вернулся домой, он открыл Шекспира и увидел, что монолог Гамлета в пересказе Захарова отличался на один существенный момент от оригинала, который выворачивал его смысл наизнанку и намекал на основную идею трактата.